Название статьи: Язык как шифр. О необходимости посредника-носителя для перевода текстов с тибетского языка.
Автор: Шенпен Дролма
Учреждение: Местная религиозная организация буддийская община «Рипа»
Москва, Россия
e-mail: z.drolma@gmail.com
ORCID ID: 0009-0007-1967-7395
Резюме статьи:
Данная статья написана по результатам работы в переводческом комитете международного центра Рипа и рассказывает о том, почему перевод с тибетского языка невозможен без существенных смысловых потерь, если в процессе перевода не участвует носитель культуры и буддийского учения. В качестве доводов приводятся примеры практических сложностей, возникавших в ходе перевода, и того, как преодолевались эти сложности. Примеры связаны с особенностями тибетского языка, обычаев, взаимоотношений и представлений, ландшафта, флоры и фауны, а также с пластом мифов и метафор, которые известны только носителю языка и культуры. Описаны причины замешательства, которые приводят к неверным переводческим выборам, а также способы, которыми можно этого замешательства избежать. В завершении статьи изложен подход, с которым достигается точность в переводе при посредничестве или наставничестве носителя тибетской культуры и буддийского учения.
Ключевые слова: переводы; язык; тибетский; носитель; культура; традиция; буддизм
Англоязычная аннотация:
Article title: Language as a cipher. On the need for the intermediary native speaker in order to translate texts from the Tibetan language.
Author: Zhenpen Drolma
Affiliation: Local religious organization Buddhist community "Ripa"
Abstract: This article is based on the results of work at the translation committee of the international Ripa center and tells why translation from Tibetan is impossible without significant semantic losses if a bearer of culture and Buddhist teachings is not involved in the translation process. As arguments, there are given examples of the practical difficulties that arose during translation and how these difficulties were overcome. The examples relate to the peculiarities of the Tibetan language, customs, relationships and ideas, landscape, flora and fauna, as well as to the layer of myths and metaphors that are known only to the native speaker of the language and culture. The causes of confusion that lead to incorrect translation choices are described, as well as ways in which this confusion should be avoided. An approach to accuracy in translation which is achieved with the mediation or mentoring of a bearer of Tibetan culture and Buddhist teachings is stated in the end of this article.
Keywords: translations; language; Tibetan; native speaker; culture; tradition; Buddhism
Введение
Данная статья содержит в себе выводы, сделанные на основе моей работы в составе международного комитета переводчиков Рипа [1], где мы с зарубежными коллегами несколько лет занимались переводом и редакцией текстов и где было достигнуто значительное улучшение качества изложения материала на всех языках участников. Язык как шифр – это метафора, подаренная моим англоязычным коллегой, который сравнивал навык переводчика с умением расшифровывать текстовые коды, представляющиеся непосвященному исследователю настоящими загадками.
В ходе комитета эти загадки или шифры становились понятными благодаря направляющему нашу работу тибетскому Ламе Тензину Пунцогу [2]. Так мне удалось прочувствовать, насколько важно для качественного перевода присутствие носителя языка, культуры и учения.
Лама Тензин Пунцог хорошо понимает английский, отличается любознательностью и основательностью, он долгое время был ответственным за проведение сложных и длительных ритуалов посвящений, которые требовали глубоких знаний традиции. Он также консультировался с тертоном Намка Дриме Рабджамом Ринпоче [3], с Кенпо Тензином Вангду [4] и время от времени с ламой, чьи знания носят энциклопедический характер, Дакпо Тулку [5]. Благодаря этому у нас была возможность получить ответ на любой вопрос, который возникал в ходе перевода.
На комитете присутствовали переводчики с тибетского на английский, французский, немецкий, испанский и русский языки, а также помощники переводчиков, которые контролировали, насколько смысл становится понятным на языке носителя.
История переводческого комитета началась с того, что Лама Тензин, слушая вопросы о выполнении садхан, стал подозревать, что эти вопросы возникают из-за неточностей и ошибок перевода. Тогда переводческий комитет стал собираться по два раза в год для совместной проработки текстов. Когда же дело дошло до перевода биографии Намка Дриме Рабджама Ринпоче, составленной Ламой [Тензин Пунцог, 2022], он настоял на том, что работа будет совместной. На перевод ушло около четырех лет, в течение которых переводчики сначала готовили собственный «сырой» перевод, а затем встречались для работы на комитете, зачитывали перевод на английский и задавали вопросы, уточняли, обсуждали и спорили, пока не приходили к версии, полностью удовлетворяющей как Ламу, так и переводчиков. Таких комитетов было около семи, длительностью по две недели.
Об одних только тонкостях русского языка, которые по-своему усложняют перевод с тибетского языка, можно было бы написать целое лингвистическое исследование. В этой же этой статье я затрагиваю тему особенностей тибетского языка, культуры, буддийской традиции и линий преемственности с примерами, указывающими на важность участия в работе носителя тибетского языка, культуры и учения.
Основная часть:
1) Особенности языка
Тибетский язык отличается некоторыми особенностями, которые затрудняют перевод, если не знать точно, кто участвует в событиях, когда они происходили и какими были обстоятельства. Указывая на эти языковые особенности, я приведу самые яркие примеры из опыта работы с другими переводчиками на комитете и моей личной работы, которые помогут понять, как видоизменяется смысл и содержание в силу ошибочного перевода, как появляются своеобразные языковые «химеры», которые потом еще долгое время живут в умах читателей.
Тибетский язык отличается гендерной неориентированностью, в нем редко обозначается род, из-за чего может возникать путаница в том, о ком идет речь, о мужчине или женщине.
Однажды в ходе переводческого комитета настала моя очередь представить Ламе на английском языке свой русский перевод. В тексте жизнеописания Намка Ринпоче есть драматичный эпизод, где супруга Ринпоче решает остаться вместе с родителями, а не уходить из Тибета вместе с мужем. Перевод этого отрывка шел гладко и все участники комитета, казалось, были погружены в сюжет. В какой-то момент в тексте встретился новый персонаж, помощница Печен [6] [Тензин Пунцог, 2022, с.94]. Тибетский текст не дает никакого указания на то, мужчина это или женщина, при переводе на английский, род отражается не так часто, как в русском (поэтому подобные ошибки легко перекочевывают от западных коллег к нам). И вот наступил момент, когда вместо имени я использовала местоимение «она», что рассмешило Ламу. Оказалось, что это лицо было не женского, а мужского пола. Другие переводчики по-разному поняли, какого пола был помощник. Одни объясняли свое решение тем, что логичней было, если бы помощницей женщины была женщина, другие сделали свой выбор в пользу мужчины случайно. Подобные случаи непонимания происходят довольно часто.
В тибетском языке есть также особенность, которую можно назвать «наложениями». Она связана со структурой предложения, где части речи не отделены друг от друга. Из-за этого слоги последующих слов могут случайно оказываться вовлечены в предыдущие слова.
Однажды, работая по просьбе Сангье Ньенпа Ринпоче [7] над редакцией комментария к Гангаме [Sangye Nyenpa, 2014], наставлений Тилопы Наропе в английском переводе, я нашла удивительную инструкцию к практике «Без каких-либо мыслей в уме, смотри на луну дхармы». На вопрос к переводчику, что это за объект наблюдения, я получила ответ, что это поэтическое описание Махамудры. Но при обращении к оригиналу, я нашла там только термин la zla’i chos, что буквально переводится с тибетского как «дхарма запредельного». Вот фраза целиком: yid la ci yang mi bsam la zla’i chos la ltos, что буквально означает «в уме ничего не мысля, смотри на дхарму запредельного» [Sangye Nyenpa, 2014, с.6]. Из слова la zla’i по ошибке был выброшен слог la, который был принят за техническую, связующую частицу. И в итоге осталось zla’i chos, где слог zla был принят за часть слова zla ba, «луна». В итоге к такому термину был сведен весь перевод комментария этой фразы. Луна предстала метафорой достижения результата, успеха и кульминации.
Помимо замешательства из-за структуры предложения, это яркий пример того, что можно назвать замешательством из-за полученной ранее информации в похожем контексте. На переводческое решение здесь могло повлиять знание того, что в другом известном труде по Махамудре (nges don phyag rgya chen po’i sgom rim gsal bar byed pa’i legs bshad zla ba’i ‘od zer) используется поэтическое название «лунный свет» (zla ba’i od zer).
Вот еще один пример подобного замешательства из-за сложившихся ранее представлений. Все, кто интересуется тибетской тантрой, знают, что божества нередко восседают верхом на необычных птицах или животных. Особенно это характерно для воинственных защитников: защитница верхом на волке, защитник верхом на тигре, защитник якша, летящий верхом на гаруде. Возможно поэтому до определенного момента никто из переводчиков и читателей не обращал внимания на то, что в переводе садханы Гневного Гесара воины из его окружения восседали верхом на фазане, на крыльях гаруды и на бирюзовой птице. Однако Лама Тензин, который досконально знает, как выглядят воины Гесара и на чем они сидят, пояснил, что это не птицы, а клички их коней для верховой езды. Почему невозможно было понять это из текста? В тибетских садханах, где соблюдается поэтический ритм, принято ради сохранения этого ритма выбрасывать все лишнее, поэтому в фразах, сокращенных до минимума, не было никаких указаний на то, что это не птицы, а клички коней.
Всех этих ошибок можно избежать, если в процессе перевода будет участвовать носитель тибетского языка и традиции.
2) Особенности культуры
Своеобразие культурных особенностей тибетского мировосприятия уходит корнями в среду, в которой оно было сформировано: заснеженные вершины, горные перевалы, огромные равнины, чистейшие ручьи, пастбища домашнего скота (яков, овец, лошадей) и т.д. В некоторых случаях смысл слов тибетского языка может быть в полной мере эксплицирован только теми, кто обладает непосредственным опытным знанием культурного контекста, а именно прожив значительную часть жизни на тибетском плато.
Когда переводческий комитет работал над жизнеописанием Намка Ринпоче, представление участников комитета о ландшафте горных местностей нередко не совпадало с тем, что имел в виду Лама Тензин. Например, никак не удавалось понять, почему к слову, которое переводится в словаре (Tony Duff. The Illuminator) как перевал [8], он применял время от времени слово гора, пока он не объяснил, что любую возвышенность можно перейти, поэтому любая гора может быть перевалом и наоборот [Тензин Пунцог, 2022, с.99, с.101]. Эта и прочие детали существенно повлияли на перевод, позволив соотнести названия местностей с их представленностью в реальном мире и избавить от географической путаницы.
М. Е. Соболева в своей статье о ранних и поздних работах Витгенштейна пишет [Соболева, 2019, c. 467]: «Язык и его употребление всегда тесно переплетен с жизнедеятельностью людей, с их практическими действиями, причем образцы и нормы языкового поведения часто оказываются неотделимыми как от образцов и норм конкретного вида деятельности, так и от формы жизни людей в целом».
Именно отличие формы жизни тибетцев от форм жизни, которая привычна переводчикам, и определяет необходимость присутствия носителя языка и традиции в качестве наставника в ходе перевода, чтобы избежать в процессе перевода таких смысловых искажений как несуществующие растения, несуществующие животные и несуществующие устные наставления.
Например, волшебный конь царя Гесара представлял и продолжает представлять проблему для переводчиков с тибетского. В словарях он часто переводится как дикий осел, и такой перевод встречается в англоязычных текстах. В ходе комитета мы остановились на том, что это просто кличка, которую можно перевести как дикий кианг [Tony Duff, 2004]. Однако был момент, в ходе обсуждения с Намка Ринпоче краткой истории Гесара из его терма [Намка Дриме Рабджам Ринпоче, 2017, с.19], когда он спросил, как я называю Перпо, верхом на котором едет Гесар. Я сказала, что слово кианг есть в наших языках и описывает животных, которые ближе по виду к лошади. Ринпоче задумался и сказал: «переводи как угодно, только не называй его зеброй, я слышал такой перевод и точно скажу, что у Перпо нет полос на теле».
Важным и поддерживающим моментом в переводе для меня стал принцип, сводящийся к вопросу: возможно ли представить то, что переведено? В противном случае перевод может оказаться пустой чередой слов из словаря, а смысл перевода не может быть соотнесен ни с чем из того, что доступно пониманию.
Жизнь тибетцев глубоко переплетена с мифами, о которых непосвященные в них не имеют никакого представления. Поэтому время от времени ничего не предвещающее словосочетание открывается с новой стороны, когда мы получаем комментарий от носителя. Например, фраза «местность, принадлежащая тому-то» не обязательно означает обладание ей. Это также может быть место, где хранится жизненная сила этого существа. Таким хранителем может выступать и животное, но при этом такое явление не похоже на представление о тотеме, и не то же самое, что жизнь Кощея, хранящаяся в игле.
Возможно ли, чтобы чья-то душа или жизненная сила находилась в местности или животном?
В тибетском мире возможно невозможное. Однако в силу своих естественно-научных представлений исследователи и переводчики порой упираются в стену своей логики, и чтобы вернуться в мир мифов и сказок понадобится присутствие проводника в мир культурного контекста.
В этом смысле особую сложность представляют тексты откровений терма. В этих текстах рассказчик может оказываться действующим лицом событий, в которых, как подсказывает логика текста, его еще отродясь не было. Особую трудность в этом отношении представляет то, что в тексте для читателя не обозначается присутствие автора, смотрящего на мир глазами героя прошлого, об этом возможно догадаться лишь самостоятельно, исходя из понимания контекста. Как в биографии Намка Ринпоче, в его тайной части, можно прочесть в одном предложении «Гесар сел на коня», а в другом «Ринпоче спешился у дворца». Таков мир чистого видения. Здесь в одном существе могут присутствовать двое, а соединять их ипостаси может длинная череда перерождений.
Язык тибетцев в силу своих культурно-исторических особенностей полон метафор. Так, лотос (санскр. padma) называется в тибетском «рожденным в озере» (mtsho skyes), благодаря чему такой же эпитет получил и Гуру Падма в связи с одним из своих имен Цокье Дордже (тиб. mtsho skyes rdo rje, санскр. padmavajra), что переводчики обычно переводят как «Ваджра, рожденная в озере», выстраивая таким образом такой смысл, что Гуру Падма чудесно появился в воде, а не на цветке лотоса. Кроме того, исторически переводчики часто оказывались перед сложным выбором относительно того, где был обнаружен лотос, на котором восседал в обличии дитя Гуру Падмасамбхава, в озере, море или океане, что до сих пор остается предметом исследования и разных интерпретаций. История поисков места его рождения начинается с царя, который снаряжает в дальнее плавание за сокровищем корабль и берет на него запас сена и корову, чье молоко предназначено для особой птицы, которую выпускают, чтобы понять, что виднеющиеся вдали отроги скал – это действительно скалы [Оргьен Лингпа, глава 16, с. 57], а не зубы макары, которую порой переводят словом крокодил.
Наш собственный культурный контекст, в котором есть сказка про крокодила, способного проглотить солнце, оказывает поддержку в переводе, благодаря нему масштабы плавания царя способны сохранить свое величие. Но все же это так и не помогает освободить Гуру Падму от «необходимости» рождаться в пресной или соленой воде, которую переводчикам навязала неочевидная в своем смысле метафора.
Говоря о культуре, одно из ее определений гласит, что это «Общепринятые представления, которые проявляются в действиях и артефактах». [Redfield, 1941, p.132]
Большое значение в этом смысле приобретают даже казалось бы малозначимые вещи, а перевод становится настоящей реконструкцией того, что вещи и действия собой отражали. Без понимания того, что ценилось, что считалось нормой, что было известно тем, кто использовал язык для обмена представлениями и для совершения действий, невозможно воссоздать этот мир в том, что ему действительно было присуще. Чтобы погрузиться в красоту тибетской культуры, достаточно небольшого абзаца, описания шатра, который комитету удалось реконструировать исключительно с помощью Ламы. Без него версии переводчиков (а это можно назвать только версиями) не совпадали и вместо общей картины напоминали набор бессвязных кусочков.
«Шатер для отдыха превосходного правителя (Далай-ламы), носивший название Великий Павлин, был четырехугольным и состоял из внутреннего и внешнего тента, при этом последний был украшен двойным обрамляющим рисунком. На шатре было золотое навершие, которое справа и слева окружали два медно-золотых павлина в драгоценных камнях. Отдельный внутренний тент шатра был образован сверху балдахином из шелковой ткани с изображением скал, воды и пещер с отдыхающими драконами, который, точно крыша, защищал от солнечного света. Все помещение было драпировано темно-синей парчой с изображением вставших на дыбы драконов в окружении узоров в виде молний, которую поднес Тацагу Ринпоче китайский император. Сверху и снизу на ней были вышиты потрясающей красоты плывущие по воздуху драконы, борода и усы которых были выполнены золотой нитью. Качество этой парчи было превосходным. Полы устилали ковры из парчи терракотового цвета с узорами из драконов». [Тензин Пунцог, 2022, с.77]
Описание этого шатра, выполненного из наилучших материалов и содержащего символику могущества и превосходства, отражает глубокое почтение и возвышенную любовь тибетцев к Далай-ламе, для встречи с которым были совершены подобные приготовления, способные порадовать и обеспечить комфорт.
От нас, городских жителей современности, старый мир мелочей ускользает, уходит в тень. Мы мало помним и понимаем историю своей культуры, что говорить о культуре другого народа. Поэтому крайне необходимо присутствие носителя тибетского языка и культуры в ходе перевода, того, кто может объяснить, что означали те или иные взаимоотношения людей и вещей, чтобы мы могли найти им аналогию в своем языке.
3) Особенности буддийской традиции и линий преемственности
В тибетском буддизме есть несколько основных школ и множество ответвлений в каждой из них. Традиция передачи буддистского учения в каждой школе на протяжении многих веков складывалась в опоре на философские тексты и наставления по буддийской практике, а также устные наставления выдающихся представителей, восхваляемых в данной школе линии преемственности. Отсутствие знаний традиции и ее особенностей не может не повлиять на качество перевода.
«Карл Маркс и Фридрих Энгельс – это не муж с женой, а четыре разных человека». Этот анекдот напоминает вечную историю поисков того, чье же имя зашифровано в молитве линии преемственности. Опыт перевода указывает на следующее: в линии преемственности обязательно будут зашифрованы имена. И поэтому из фразы «Обращаюсь к достигшему превосходного владычества над долгой жизнью махасиддхе» придется убрать половину переведенных слов и заменить их на зашифрованное имя «Обращаюсь к Цевангу Чокдрубу» [Сборник молитв, 2012, c.83]. Однако выполнить такой перевод возможно в том случае, если у переводчика достаточно знаний о той традиции, текст которой им переводится, и маловероятно, если текст взят из незнакомой ему традиции. Тибетский классический язык Дхармы для большинства тибетцев, не получивших монастырского образования, малопонятен. Поэтому перевод буддийских текстов ставит задачу поиска аутентичного носителя языка и культуры, который обладает еще и глубокими знаниями Дхармы.
Порой полностью реконструировать содержимое текста помогает только знание других текстов, а также глубокое понимание учения, передаваемого в данной традиции. Сравним перевод одного и того же предложения: «Из двух глаз исходит ясный свет и полностью устраняет мрак неведения» и «Тьма неведения двух глаз проясняется в свете сущности элементов». Первый, более поэтичный, подходит скорее для фантастического романа. Второй оставляет читателя со множеством вопросов, но в точности соответствует оригиналу. Здесь даны такие указания, которые требуют устных пояснений наставника, именно поэтому важен точный, дословный перевод, ведь в таком тибетском тексте соблюдено правило секретности: лишенные интереса к учению не смогут его понять, а любознательные и вдохновленные, благодаря возникшим вопросам и поиску ответов, смогут пойти правильным путем в практике.
Если рассматривать переводы текстов сущностных наставлений, в них встречается так много выдумок переводчиков, что читателю не остается шанса узнать, что имелось в виду в оригинале. Такое введение в заблуждение полностью лишает возможности правильного применения этих наставлений на практике и закрывает врата к достижению тех результатов, к которым эти наставления могли бы привести. Поэтому для выполнения подобных переводов крайне необходим тот, кто может дать обратную связь на основе достоверных знаний и опыта практики сущностных наставлений. Это ламы, лопоны, друбпоны, геше, кенпо и ринпоче, все те, кто хранят традицию буддизма в преемственности изучения и практики.
В наше время набирает обороты искусственный интеллект и современные разработки позволяют находить цитаты и фразы в нескольких текстах. Однако подобное насыщение информацией без заложенной структуры и навыков мышления в парадигме той или иной философской школы и колесницы, не приводят к достоверному переводу.
Подход, с которым достигается точность в переводе при посредничестве носителя тибетской культуры и буддийского учения, это:
• Диалог с использованием общеупотребимого языка (английского) или тибетского языка.
• Если это диалог на тибетском, то он эффективен при способности расширять пояснительную базу за счет синонимичных фраз и предложений, которые могут подробно описать применение какого-то слова или словосочетания.
• Для контроля качества перевода очень хорош метод обратного перевода на тибетский язык, когда переведенное предложение или абзац переводится на тибетский для того, чтобы носитель языка мог сопоставить его с исходным значением.
Заключение
Значительно лучшим качеством отличаются переводы, выполненные с участием носителей языка, культуры и учения. Возможности человеческого мышления и понимания в неизведанной сфере всегда ограничены, но диалектика мышления в постоянном обращении к носителю языка, культуры и буддийской традиции, способному пролить свет на то, с чем мы не знакомы, окрыляет перевод, делая его более полным и точным, чего мы едва ли добьемся, предоставленные лишь сами себе. Это приводит нас к выводу, что необходим основанный на коммуникации поликультурный подход к переводу. Я надеюсь, что будущие российские переводы будут осуществляться в подобном ключе.
[1] Данный комитет (ежегодный съезд переводчиков) проводится на базе швейцарского центра Рипа https://www.landguet.ch/en/ripa-international-center. Это европейское подразделение международного центра Рипа. Возглавляет его Лама Тензин Пунцог. Председательствует выбранный ответственным переводчик.
[2] Лама Тензин Пунцог – постоянный лама европейского центра Рипа традиции Нингма. В монастыре Нгагьюр Ригон Тубтен Миндроллинг усердно изучал ритуалы, запоминал наизусть молитвы и выполнял накопление обширных и кратких предварительных практик. В течение многих лет он следовал Терчену Намка Дриме Рабджаму Ринпоче. Опасаясь упадка учения, он написал тексты о том, как выполнять ритуалы. Когда Кьябдже Намка Дриме Ринпоче даровал посвящения Ринчен Тердзо в Одише, Лама Тензин Пунцог был главным ответственным за ритуальную часть, связанную с алтарем. Он также участвовал в редакции собрания трудов Кьябдже Ринпоче. Помимо других исполняемых им обязанностей, в настоящее время он возглавляет Комитет переводчиков Международного центра Рипа. На основе рукописей и воспоминаний Намка Дриме Рабджама Ринпоче и его окружения он написал биографию Ринпоче.
Современный тертон, выдающийся представитель традиции Нингма современности, глава линии Рипа, его жизнеописание представлено в книге «Череда волн дивного океана. Жизнеописание выдающегося тертона XXI века Намка Дриме Рабджама Ринпоче».
Кхенпо монастыря линии Рипа Ригон Таши Чолинг в Парпинге (Непал). Родился в 1982 году в Тибете. В возрасте 13 лет он стал монахом монастыря линии Рипа, где изучал философию и обучался выполнению ритуалов. Затем прошел полное девятилетнее обучение буддийской философии в «Высшем институте Нгагьюр Нингма» монастыря Его Святейшества Пенора Ринпоче. Благодаря его большим знаниям, пониманию буддийских учений и вкладу в обучение студентов ему было даровано звание Кхенпо, наивысшая ученая степень, которая присваивается полностью посвященному монаху.
Ученый лама, перерождение ламы из традиции Дакпо Кагью, обучался в монастыре Миндроллинг, участвовал в деятельности монастыря Шечен в Непале, представитель традиции Нингма.
[3] Современный тертон, выдающийся представитель традиции Нингма современности, глава линии Рипа, его жизнеописание представлено в книге «Череда волн дивного океана. Жизнеописание выдающегося тертона XXI века Намка Дриме Рабджама Ринпоче».
[4] Кхенпо монастыря линии Рипа Ригон Таши Чолинг в Парпинге (Непал). Родился в 1982 году в Тибете. В возрасте 13 лет он стал монахом монастыря линии Рипа, где изучал философию и обучался выполнению ритуалов. Затем прошел полное девятилетнее обучение буддийской философии в «Высшем институте Нгагьюр Нингма» монастыря Его Святейшества Пенора Ринпоче. Благодаря его большим знаниям, пониманию буддийских учений и вкладу в обучение студентов ему было даровано звание Кхенпо, наивысшая ученая степень, которая присваивается полностью посвященному монаху.
[5] Ученый лама, перерождение ламы из традиции Дакпо Кагью, обучался в монастыре Миндроллинг, участвовал в деятельности монастыря Шечен в Непале, представитель традиции Нингма.
[6] Тибетское имя собственное, может принадлежать как мужчине, так и женщине.
[7] Высокопоставленный лама в школе Карма Кагью. В силу того, что был учеником Дилго Кхьенце Ринпоче, выдающегося учителя традиции Нингма, он часто дает наставления, характерные для учения Дзогчен.
[8] Дословно в словаре приводится следующий перевод: III. <noun> 1) A mountain “pass”, a pass or road which leads up to the top of a mountain.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ / REFERENCES
1) Тензин Пунцог. Череда волн дивного океана. Жизнеописание выдающегося тертона XXI века Намка Дриме Рабджама Ринпоче. / перевод с тибетского Шенпен Дролма и Падма Дриме в составе Международного комитета переводчиков Рипа. – Москва: Буддадхарма, 2022. – 320с. – ISBN 978-5-807236-22-6
2) Sangye Nyenpa. Tilopa’s Mahamudra Upadesha: the Gangama instruction with commentary. / translated by David Molk: [англ.]. – USA: Snow Lion, 2014, First edition. – 239 pages – ISBN 978-1-55939-426-0
3) Соболева М.Е. Философия языка Л. Витгенштейна. / М.Е. Соболева // Л. Витгенштейн: pro et contra, антология – Санкт-Петербург: РХГА, 2019. – 1055 с.
4) Tony Duff. The Illuminator, Tibetan-English Encyclopedic Dictionary (Edition 5.00), [тибетско-английский словарь, электронная версия]. – Nepal, Kathmandu: Padma Karpo Translation Committee, 2004.
5) Намка Дриме Рабджам Ринпоче. Повествование об удивительных достижениях короля Гесара. – Москва, центр Рипа, 2017. – 30 с.
6) Оргьен Лингпа. Падма Катанг. [тиб.] o rgyan gu ru padma ‘byung gnas kyi skyes rabs rnam par thar pa rgyas par bkod pa pad+ma bka’i thang tig. – Lhasa: ser gtsug nang bstan dpe rnying 'tshol bsdu phyogs sgrig khang. 2016 – 383 с.
7) Redfield, Robert. The Folk Culture of Youcatan: [англ.]. – Chicago: University of Chicago Press, 1941. – 456 pages.
8) Сборник молитв Ригон Тащи Чолинг. [тиб.] ri dgon bkra shis chos gling gi phyag bzhes rgyun mkho'i chos spyod kyi rim pa phyogs gcig tu bkod pa rnam grol lam gyi shing rta – Swayambhu, Kathmandu: Karma Leksheyling, 2012 – 618 c.